Блог Натальи Поздняковой

Проживание потери. Глава 12

Глава 12.

К сожалению, в нашем обществе принято поддерживать человека словами «держись», «ты справишься», «будь сильной», «не расстраивайся» и т.п. Суть этих слов сводится к тому, что нам будто запрещают проявлять эмоции. Если ты плачешь — тебя будут уговаривать не плакать. Если ты переживаешь — тебе приведут разнообразные доводы о том, почему переживать не надо.

У меня с детства внутри сидела идея, что я должна быть сильной. Должна «справляться». То есть, не должна рыдать. И я на своем опыте поняла, что это — ужасная идея. Которая только мешает твоему восстановлению после тяжелого события.

iceland-4587174_640

Когда моему сыну было два года, ему стали ставить разные неприятные диагнозы. И я не проронила ни слезинки на протяжении полугода. Я была «сильной». Даже когда врачи мне в лицо с уверенностью называли страшные диагнозы, говорили удушающие слова. Я настолько старалась быть сильной, что даже не замечала, как мощно я подавляю свои эмоции, как мощно загоняю их вглубь.

Когда ты не позволяешь себе эмоции — они, к сожалению, никуда не растворяются. А лишь хранятся у тебя внутри, создавая у тебя хроническое напряжение и вылезая наружу с каждым удобным поводом.

Ту ситуацию с сыном я прошла бы гораздо легче и быстрее, если бы изначально разрешала себе любые эмоции. Разрешала проживать горе, разрешала быть «не сильной». Если бы не боялась своих эмоций, если бы шла к ним навстречу. В итоге я сделала это только через полтора года. Через полтора года, погружаясь во внутреннюю работу, я обнаружила этот огромный пласт подавленных эмоций. И только в тот момент я набралась смелости открыто заглянуть в болезненные моменты, позволить себе рыдать, а потом позволить себе отпустить.

Когда мне сообщили, что наш третий малыш практически обречен, я не стала допускать старую ошибку. Я рыдала. Мне мешало присутствие близких людей (хотя всем наоборот, казалось, что они должны быть рядом и активно меня успокаивать). И тем, кто переживает свое горе, я рекомендовала бы открыто сообщить окружающим, какая поддержка вам нужна. Какие слова вам сейчас нужны. Какое отношение. Поверьте, ваши друзья и близкие просто не знают, как им лучше себя вести. И будет лучше, если вы им это расскажете.

 

4.09.2019.

Я еду на такси. Я слушаю музыку, которая играет у водителя. Какой-то иностранный рэп, какая-то современная музыка... Я еду на такси в роддом.

Я сижу на удобном мягком кресле машины. Мое тело расслабляется на этом кресле. Очень люблю такие кресла. Можно просто сидеть и расслабленно отдыхать. И смотреть, как за окном проезжают другие машины...

У меня 24 недели беременности, и я еду на такси в роддом.

Мне очень хочется задержаться в этом беззаботном мире. Остановить время. Остановить этот миг, в котором есть только мягкое кресло, музыка, проезжающие машины...

Я еду на такси в роддом смотреть, как умирает мой ребенок.

Если честно, внутри я все еще не верю, что он умрет. И вот сегодня мне сделают новое УЗИ... И я могу услышать, что околоплодных вод стало гораздо больше!

Я не готова к операции. В этот момент я понимаю, что не пойду на операцию. Я очень боюсь, что у ребенка будет серьезная инвалидность. Очень.

Я знаю, что это неправильно, что хорошие люди так не делают. Я никому не рекомендую поступать также, как я. Но я боюсь. Панически боюсь.

Я выбираю вариант, в котором либо все наладится, либо малыш умрет.

Мне кажется, что мне сейчас надо просто зажмурить глаза на тот небольшой период, когда ребенок умрет... Зажмурить глаза, задержать дыхание, быстро проскочить эти несколько дней (ведь мне же обещали, что если воды не появятся, малыш умрет вот-вот, очень скоро)... А потом открыть глаза, снова забеременеть и родить здорового ребенка. И забыть все, как страшный сон.

Если я выберу операцию, у меня уже не получится зажмурить глаза. Когда у ребенка тяжелые нарушения здоровья — это уже на всю жизнь, это не проскочить вот так за несколько дней...

Я жутко боюсь. Я не могу сознательно пойти на такой шаг...

Я еду на такси в роддом и слушаю энергичную музыку. У меня уже нет сил переживать, мучиться, сопротивляться. Я верю, что через несколько дней все закончится. Либо все восстановится, либо конец. Мне нужно просто пережить эти несколько дней. Я готова к любому исходу. Только пожалуйста, пусть это разрешится поскорее.

И снова я прохожу через ворота роддома. На этот раз у меня есть заключение от Павла Андреевича, и на этот раз со мной разговаривают совсем по-другому. Со мной очень доброжелательны, очень учтивы, мне очень рады. Больше никто не задает мне дурацких вопросов. А кто-то доброжелюбно говорит даже: «Я помню вас! Вы уже приезжали к нам недавно и ходили к Павлу Андреевичу!»

Какое счастье, что мне не надо ничего доказывать, как в прошлый раз.

Мне измеряют давление. Вижу цифры: давление 110/70, а пульс 140. Обычно врачи паникуют, когда у меня от нервов пульс поднимается до 120, что ж скажут сейчас?.. Нет, ничего. Медсестра гениально не замечает цифру пульса. По протоколу нужно записывать только давление, следить только за давлением. А пульс — это не ее забота. Нужно очень постараться, чтоб не обратить внимание на такой пульс, который написан прям под цифрой давления... Но у медсестры получается! И слава Богу!

Теперь никто не спрашивает, подтекают ли у меня воды. Мне просто делают тест на воды. Это занимает две минуты. Тест сразу показывает — да, воды подтекают. И меня отводят на УЗИ.

Наверное, на УЗИ у меня пульс был 160.

Специалист УЗИ — просто в ужасе от того, что она видит. Околоплодных вод практически нет, ребенок в тазовом предлежании, с обвитием пуповиной, критическое нарушение кровотоков 3 степени... Но гематомы и правда нет.

У аппарата сидит пожилая женщина. Хмурая, невысокого роста. Я лежу и чувствую, что она в шоке. Меня удивляет этот момент — она же работает в больнице, здесь же бывают самые жесткие случаи! Подумаешь, нет вод в 24 недели...

Я спрашиваю про индекс вод, про ребенка... Она очень неохотно отвечает мне. Индекс вод 1,5, условия у ребенка просто адские. Но самое неожиданное — врач сообщает, что ребенок компенсирован, умирать он не собирается, он может протянуть в таком положении еще долго. Может, даже, месяц.

При этом врач сообщает, что этот месяц не пойдет ему на пользу. Легкие все равно не будут развиваться без околоплодных вод. Начнут разрушаться почки. От гипоксии будет страдать головной мозг. А конечности в долгом безводном периоде перестают разгибаться.

Эта информация создает внутри меня новый взрыв. Ребенок компенсирован! Он борется, он не сдается! Он сильный! Он справляется! Я должна немедленно его спасти! Я должна что-то сделать, пока не поздно! Я хочу пойти на кесарево сечение!

После УЗИ меня почему-то отводят в предродовую палату. Я нахожусь среди женщин с большими животами. Все рожают. Кто-то кричит. Кто-то просто лежит с КТГ. Меня тоже положили рядом с ними на кровать и поставили КТГ. Зачем?? Зачем мне это КТГ??

Никто не может мне ответить, зачем я здесь, и почему на мне КТГ, ну да ладно. Какой смысл спорить? Когда ты не рожаешь, КТГ совсем не мешает.

Время идет медленно. Я лежу в предродовой. Из моих вещей здесь — только телефон с зарядным устройством. Остальное брать не разрешили. Мама положила мне в сумку контейнер с едой, чтоб я могла перекусить в больнице. Это было бы очень кстати, но моя сумка в приемном отделении, и никто не знает, когда меня отсюда переведут.

Проходят часы, один за другим. Вокруг меня постоянно что-то меняется. Одну девушку уводят в родблок, на ее место приводят другую. Вот еще одну увели. И еще одну привели. А я лежу и лежу.

Девушки с большими животами рожают и рожают. Одна девушка звонит своим близким и рассказывает, какая она несчастная. А я лежу и думаю о том, как ей повезло.

Я понимаю эту девушку. Я тоже раньше думала, что рожать — это страшно. Рожать — это ужасно. Но сейчас поняла: страшно — это когда ты в 24 недели лежишь в предродовой, когда КТГ громко передает сердцебиение твоего сына, а у тебя постоянно вытекают воды.

Уже 7 часов вечера. Наконец-то ко мне подходит целая делегация врачей. Человек пять. Зачем они пришли в таком количестве? Не знаю. Одна из них представляется и начинает еще раз подробно описывать мою ситуацию.

О том, как без околоплодных вод не развиваются легкие. О том, как разрушаются почки. Поражаются конечности. Да-да, я знаю, знаю. Легкие, почки, конечности.

— Мы обязаны предложить вам операцию кесарево сечение, но вы должны понимать...

Врач красочно описывает все последствия рождения ребенка на таком маленьком сроке. Как сказали бы многие — «запугивает». Но я ощущаю, что очень благодарна ей за это запугивание. Я слушаю ее и чувствую расслабление. Она будто снимает этим с меня чувство вины, будто дает мне разрешение отказаться от операции.

— У вас еще двое здоровых детей! Им нужна мама! И вы сейчас выбираете, готовы ли вы бросить своих старших детей и постоянно заниматься младшим ребенком с непонятными перспективами, или вы выбираете находиться с теми детьми, которые у вас уже есть, и которые ждут свою маму...

Господи, дай здоровья этой женщине. Спасибо ей за то, что она занимается таким неблагодарным делом — красочно запугивает последствиями рождения ребенка в 24 недели. Я понимаю, на самом деле, ей все равно. И больше ни один врач в роддоме меня так не настраивал. Все предпочитали откреститься словами «это ваш выбор» и не лезть в этот вопрос.

Если бы мне в тот момент сказали про операцию по-другому, я бы пошла на КС. Но эта врач успокоила меня тем, что отказаться от операции — это не трусость, это благоразумие и забота о старших детях. Как хорошо! Будем называть трусость благоразумием. Это очень удобно.

И сейчас, зная финал этой истории, зная, что операция не спасла бы ребенка, я снова думаю — как хорошо, что мне в нужный момент всегда посылались нужные люди.

Я пишу отказ от операции кесарева сечения, делегация врачей дружно меня одобряет и обещает, что я рожу еще другого ребенка. И оставляет меня в предродовой палате рядом с потоком женщин с большими животами.

Оставить коментарий
:p :-p 8) 8-) :lol: =( :( :-( :8 ;) ;-) :(( :o: :smile1: :smile2: :smile3: :smile4:
Блог Натальи Поздняковой с 2013 года.
При копировании материалов не забывайте указывать первоисточник.