Блог Натальи Поздняковой

Проживание потери. Глава 17

Глава 17.

Я не хочу писать эту книгу. Мне надоела эта книга. Мне хотелось бы освободиться от нее. Кратко сообщить, чем все закончилось и поставить волшебное слово «КОНЕЦ».

Я не собираюсь печатать эту книгу. Мне не нужно, чтоб ею восхищались, чтоб ее читали. Мне все равно, кто и что будет о ней думать. Я хочу написать слово «КОНЕЦ».

Иногда я решаю забыть про эту книгу. Но вскоре снова обнаруживаю... Она сидит со мной в моей комнате — неподвижная, невидимая, незавершенная. Она сидит и ждет, чтоб я дописала ее до настоящего конца.

Она не принимает никаких взяток. Она не поддается на уговоры. Ей недостаточно моих отписок, ей нужно, чтоб я написала все. Все.

Я не знаю, как это писать.

Есть вещи, про которые нельзя писать.

Есть вещи, про которые писать просто невозможно.

Про них нельзя говорить даже лучшему другу. Нельзя говорить даже шепотом.

И есть вещи, которые невозможно объяснить. Вещи, которые живут за пределами слов. Есть то, к чему человек еще не придумал слова... Уж слишком страшно было бы дать этому слова.

Есть то, через что можно только пройти... И через что не нужно проходить. Ни за что и никому не нужно проходить. Вероятно, это можно было бы передать звуком... Не музыкой, но звуком... Звуком, лежащим за пределами обычных нот.

Я не смогу про это написать.

Я могла бы написать про отчаяние и безнадежность. Могла бы написать даже про смерть ребенка после родов. Но сейчас мы дошли до того места в этой дурацкой книге... Где невозможно писать.

Я заявляю об этом, обращаясь к своей книге:
— Все-таки, есть вещи, которые должны остаться за кулисами! Давай, я просто напишу про смерть? Давай, я сделаю себя героиней? Давай, обойдемся без лишних подробностей, я и так написала предостаточно!

Но книга молчит. Сидит и молчит. Непреклонная, невидимая, неподвижная. Я продолжаю:
— Ты понимаешь, что никто не сможет такое читать?! Ты понимаешь, что это — слишком много для нормальных людей?! Меня никто не поймет!.. Хорошо, давай, я хотя бы просто напишу простые факты! Без эмоций, без внутреннего содержания, напишу, как было, но раскрыв лишь внешнюю сторону?..

Незавершенная книга продолжает сидеть и молчать. Я знаю, она не терпит компромиссов. Она терпеливо ждет лишь одного... Ей нужно, чтоб я дописала ее такой, какая она есть.

— Ты понимаешь, что я сама не смогла бы такое читать всего полгода назад?! Как, как я напишу о том, что значит — предать своего ребенка?! Отказаться от своего ребенка?! Убить своего ребенка?! Ты понимаешь, что это невозможно — передать тот момент, когда ты подписываешь кучу бумаг, соглашаясь осознанно убить своего ребенка?! Того ребенка, о котором ты мечтала несколько лет, которого так ждала, так берегла...

И снова — тишина... Непреклонная тишина.

— Это не поймут. Ты понимаешь, не поймут! Я сама совсем недавно мысленно осуждала аборты... Я не понимала тех, кто отказывался от своих детей в роддоме. Не понимала тех, кто предпочитал прервать беременность, узнав, что у ребенка обнаружили Синдром Дауна! Я выступала за то, чтоб не делать скрининг, выявляющий хромосомные аномалии! Я была такого высокого мнения о себе... Мне казалось, меня никогда такое не коснется. Я никогда не пойму...

Понимаешь, я ведь только тогда, в патологии роддома, поняла эту страшную вещь. Поняла, что я — такая же. Я могу отказаться от ребенка с серьезными нарушениями... Да, это только в своих мыслях я была такой смелой принципиальной героиней! А в реальности... Я могу даже подписать согласие на прерывание беременности. Да... Я могу предать беззащитного невинного малыша.

Понимаешь... Я лежала в роддоме и мысленно просила прощения у всех, кого я осуждала за аборты. У всех, кто так или иначе бросал своих детей. Даже у тех, кто оставлял в роддоме совершенно здоровых детей. Я лежала и понимала: я не могу никого осуждать. Не могу никого осуждать. И не дай Бог мне оказаться на месте этих людей.

Понимаешь... Я осознала, какая боль сопровождает женщину, когда она отказывается от своего ребенка — рожденного или нерожденного. Я осознала, как сложно пойти на такой шаг и подписать простую бумагу... И если даже эта женщина настолько полна боли, что уже не чувствует этой боли... Это лишь защита ее психики. Ни одна женщина не пойдет на аборт от хорошей жизни. И не мне судить, не мне вникать... Я не судья.

Понимаешь, когда женщина отказывается от своего ребенка, для этого всегда есть очень болезненный повод. И со стороны может казаться, что это — совсем незначительный повод. Но никто не имеет права судить, не оказавшись в чужой шкуре! Нет денег, ненадежный мужчина, или что-то еще — мы не имеем права оценивать чужой повод. Даже если женщина, ведущая неблагополучный образ жизни, постоянно рожает и с легкостью отдает детей в детский дом... Не дай Бог кому-то из нас ощутить ее жизнь, ее боль изнутри.

Я не судья. Как хорошо я ощутила это в роддоме! Это стало принципом моей жизни... Я не судья. Я не судила никого и ничего, что окружало меня в роддоме. Не судила тех, кто плохо выполнял свои обязанности в роддоме. Не судила тех, кто воспринимал меня с презрением в роддоме, зная, что я отказалась от кесарева сечения. Я любила тех, кто был грубым со мной. Я продолжала быть доброжелательной с теми, кто вел себя некорректно со мной. И случалось чудо, на которое я не рассчитывала — эти люди резко преображались, а потом делали для меня гораздо больше, чем должны были делать...

Я не судья. Я лежала в роддоме и видела, как любая нелюбовь в окружающем мире имеет одну единственную причину... Боль. Я видела, что меня окружало множество людей, переполненных болью... Я осознавала, что совершенно не хочу судить их за их боль. Я ощущала, что люблю их. Я прекрасно знала, что человек передо мной — прекрасен. Он полон желания любить и творить добро. Но ему очень мешает пласт, груз неподъемной боли. И мне жаль, мне очень жаль, что в его жизни столько боли...

Да... Дорогая моя книга... Я не могу писать о том, как я сдалась. Я просто сдалась. Я перестала верить. Перестала надеяться. Я повторила безумную фразу «Хорошо, я рожу себе другого ребенка». Я не хотела даже предпринимать реальные попытки сохранить жизнь своему сыну. Я испугалась перспективы быть матерью ребенка с тяжелой инвалидностью. Я испугалась картинок, в которых я бросаю с кем-то двоих старших детей и погружаюсь в реабилитации младшего. Я представляла, как буду месяцами лежать в больнице, восстанавливая младшего, упуская всю свою прежнюю жизнь...

Дорогая моя книга... Если честно, если бы я сейчас снова оказалась в той ситуации, не зная финала, я бы согласилась на операцию. Я уже не так боялась бы инвалидности. После всей этой истории я остро почувствовала, что рядом есть Господь... Я увидела чудо. Я ощутила чудо. И возможно, я бы сейчас выбрала бы операцию. Но очень надеюсь, что мне никогда больше не придется делать подобного выбора.

Все-таки, знаешь, дорогая книга, я буду писать теперь только простые факты. Пусть никто никогда не узнает, что значит, ждать смерти своего малыша. Пусть никто никогда не узнает, что значит — отказаться спасать своего малыша. Ощущать, как он шевелится в твоем животе, слушать его сердцебиение и думать — убить его самой или дождаться «естественного разрешения ситуации».
6.09.2019.

Меня в очередной раз направили на УЗИ. Я все еще надеюсь, что там будут какие-то изменения, что там будет больше околоплодных вод.

Захожу в кабинет, врач что-то грубо мне указывает. Я должна была действовать как-то по-другому. Я вижу, что врач в плохом настроении, я вижу ее боль, я люблю ее, искренне извиняюсь и послушно следую всем ее указаниям.

А когда я ложусь на кушетку, врач начинает разговаривать со мной очень ласково. Правда, первый ее вопрос после долгой паузы звучит так:
— У вас есть еще дети?..

Безнадежность — это когда врача УЗИ интересует только то, есть ли у тебя еще дети.

Я поняла это правило в роддоме. Очень многие, знакомясь с моей ситуацией, спрашивали меня про старших детей. Это очень дурной знак, когда врачи начинают обсуждать твоих старших детей. Отвечаю спокойно:
— Да. Двое.
— Они здоровы?
— Да.
— И слава Богу!

Тишина. Красноречивая тишина, в которой мне все понятно... Но я все же очень хочу знать детали:
— А какой там индекс вод?..
— 0,5.

Это значит, околоплодных вод нет. Они не появились. Чуда не произошло. Но я снова не успокаиваюсь:
— А как там малыш?
— Нарушение кровотока третьей степени, обвитие пуповиной, очень плохая плацента...
Тяжелая плацентарная недостаточность... Я не знаю, как он вообще может существовать в таких условиях... Но это все логично без околоплодных вод... Шейка матки тоже укорачивается...

И через паузу врач тихо добавляет:
— Ну и пусть укорачивается...

Я почему-то выдаю:
— Я отказалась от кесарева.

Врач мягко отвечает мне, еще тише:
— Зачем же кесарево... Нет, не надо кесарева... Не надо кесарева...

Оставить коментарий
:p :-p 8) 8-) :lol: =( :( :-( :8 ;) ;-) :(( :o: :smile1: :smile2: :smile3: :smile4:
Блог Натальи Поздняковой с 2013 года.
При копировании материалов не забывайте указывать первоисточник.