Блог Натальи Поздняковой

Проживание потери. Глава 22

Глава 22.

10.09.2019. Продолжение.

Эпидуральная анестезия не подействовала.

Сегодня утром я надеялась на свой организм. Очень надеялась, что третьи роды пройдут терпимо. Хотя бы так, как вторые... Когда чувствуешь боль, но можешь терпеть. Однако... К 16 часам надежда на свой организм не оправдалась.

Тогда я стала надеяться на эпидуральную анестезию. Я так ждала эту анестезию, так в нее верила... Но она меня жестко подвела. Боль не уменьшилась.

И теперь мне больше не на что надеяться. Только на Бога. Других путей нет, других вариантов нет. Схватки усиливаются. И я молюсь, молюсь, непрерывно молюсь. Честно говоря, не очень помогает. Но что мне еще делать?

Я просто молюсь, молюсь и молюсь. Не о том, чтобы ребенок выжил. У меня давно уже нет такой надежды. А просто о том, чтобы вытерпеть эти ужасные схватки.

Ко мне приводят акушерку, которая постоянно сидит со мной и смотрит на то, что со мной происходит. Я же мечтала о персональной акушерке? Вот, пожалуйста! Я рожаю бесплатно, но меня боятся оставить одну даже на минуту. Я лежу под КТГ. И КТГ непрерывно издает равномерные звуки... У малыша бьется сердце... Я рожаю, а малыш все еще жив...

Я знаю, что совсем близко, совсем рядом стоит она — равнодушная тихая смерть. Я знаю, что эта смерть наступит очень-очень тихо... Не будет криков, не будет воплей... Лишь внезапно прекратится этот непрерывный стук... Лишь внезапно наступит мертвая тишина.

Я теперь понимаю, почему тишину называют мертвой. Я лежу и слушаю этот громкий аппарат КТГ. Слушаю это громкое четкое сердцебиение ребенка. Но еще немного... И этот звук резко прекратится. Пока есть этот звук — есть жизнь. Но как звук исчезнет...

— А можно мне снять КТГ? Так тяжело на схватках с КТГ! — умоляю я акушерку...

Но она резко вызывающе отвечает мне:
— Нет! Тебе самой разве не интересно, когда он умрет?

Мда, акушерка не в духе. Ну ладно. У меня нет к ней никакого негатива. Жаль, что придется лежать с КТГ, но если честно, его отсутствие не особо поможет.

Я лежу и слушаю этот четкий стук. Я все еще слышу стук. Последние часы этого стука... Или последние минуты...

Внезапно понимаю, что из меня вывалился какой-то кусок вместе с новой большой порцией крови. Испуганно ору:
— Из меня что-то вывалилось!!

Акушерка подбегает, хмуро смотрит, убирает, никак не комментирует...

В итоге это оказалось куском плаценты. Во время родов еще несколько раз вот так выходила плацента. Но я этого не знала, мне было жутко страшно. Однако, в комнате продолжал звучать этот ровный громкий стук...

Акушерка была настроена немного агрессивно и вызывающе. Она организовывала место на кушетке, где должен появиться ребенок и комментировала:
— Какая тебе разница, куда ты его выкинешь!

Немного резануло слово «выкинешь». Как будто это — выкидыш, какой-то ненужный материал. Но мне и правда было без разницы, где рожать.

И главное — все еще слышно стук... Равномерный спокойный стук...

В родблок заходит другая женщина, смотрит на КТГ, смотрит на акушерку... И спрашивает:
— Так что... Реанимацию что-ли вести?..

Акушерка равнодушно пожимает плечами. Женщина еще раз смотрит на КТГ и уходит. Вскоре привозят реанимацию. Большую такую штуку на колесиках. Я никогда не думала, что реанимация — это просто штука на колесиках. Но вот ее привезли, все выставили и равнодушно ушли. Я ощутила, что для врачей это — просто формальность. Просто — надо. Положено по протоколу. Я ощущала, что все абсолютно уверены: ребенок умрет в родах.

А я рожаю и рожаю. Под громкий ритмичный звук КТГ, звенящий в нашей комнате.

Схватки все сильнее. И еще сильнее. И еще сильнее. Акушерка стоит надо мной и просто не сводит с меня глаз. Хмурая, с каким-то недовольным вызовом в глазах. А я смотрю на нее... И чувствую к ней тепло. Да, она вот такая грубоватая и немного странная. Но я чувствую к ней тепло. Меня не трогает ее грубость. И я вижу, насколько внимательно она за мной смотрит...

Время тянется и тянется. Рожать — невыносимо. От анестезии онемели ноги, и мне становится еще тяжелее. Сердце малыша продолжает биться... К нам заходят еще какие-то люди. Все смотрят на мои роды, смотрят раскрытие. И вдруг одна женщина заявляет:
— Может, я чего-то не понимаю... Написали, что ребенок в тазовом предлежании... Но это — головка!!

Все вокруг удивились, переглянулись... И оптимистично ответили:
— Да? Ну и отлично!

А я от этих слов даже перестала чувствовать боль! Малыш идет головой вперед? Он перевернулся во время родов? А может, еще и выпутался из пуповины? И у него появляется шанс на благополучное рождение?!

Если он идет головой вперед — это очень многое меняет! Это — шанс! Это дает ему шанс! Он может выжить! Он может родиться живым! Его могут спасти!

Но как такое возможно?! Ведь мне только что делали УЗИ...

И я снова чувствую, что рядом есть Господь. Что Ему ничего не стоит сделать так, чтоб ребенок перевернулся. Ему ничего не стоит создать более благоприятные условия. Ему — все по силам. Все под контролем.

Сердцебиение продолжается. И я ощущаю, как очень хочу, чтоб оно продолжалось. Как я умоляю его продолжаться. Как я хочу, чтоб малыш родился живым, чтобы случилось чудо! Мне плевать на боль, плевать на схватки и на неудачную анестезию! Я хочу, чтоб у него был шанс! Чтоб этот стук сердца ни за что не прерывался!

Кажется, дело идет к родам. Люди уходят, а акушерка начинает повторять мне, чтоб я не тужилась. Еще рано тужиться. Чтоб я просто дышала на схватках.

И я понимаю, что у эпидуральной анестезии все-таки есть большой плюс для меня. Она не обезболивает схватки, но зато я не ощущаю потуг. Вот вообще не ощущаю. Я так рожала первого ребенка — совсем не чувствовала потуг. А вторые роды прошли без анестезии, и там были такие мощные потуги, меня так скручивало...

Я бы не смогла не тужиться, если бы не эта злосчастная анестезия. Возможно, этот факт сыграл какую-то свою важную роль в этой истории... Но я до самого последнего момента совсем не тужилась, пропуская все потуги.

Слышу новую реплику:
— Нет, это не головка. Это попа. Просто маленькая очень. Он идет в тазовом предлежании...

Что? Да, этого надо было ожидать. У нас нет шансов...

Я не могу терпеть эту боль. Жутко непрерывно болят кости таза. Постоянно идут сильные схватки. Ноги болезненно онемели. И мне еще непонятно, сколько рожать...

Сердце стучит, стучит... Ну что толку? Скорее бы уже все это закончилось.

Я лежу и терплю. Я не думала, что я смогу столько терпеть. Но оказывается могу. Это ужасно, но я еще жива, и даже не бьюсь в истерике...

Акушерка нервно смотрит на меня и вопит:
— Не тужься! Не тужься! Не тужься! Будешь тужиться, когда здесь будет побольше народу! Сейчас нельзя! Нельзя! Ты ж родишь мне тут за одну потугу! Не тужься! Не тужься!

Да без проблем! Я не ощущаю потуг! Но очень радует, что вот-вот уже рожу!

Акушерка очень нервничает. Боится отойти от меня на шаг, но при этом быстро выбегает в коридор и зовет реанимацию. Реанимация не торопится. Думаю, они не рассчитывали на то, что здесь пригодится их помощь...

КТГ все стучит, но совсем тихо — ребенок спустился по родовым путям ниже, там датчик плохо ловит.

Реанимация не приходит. А акушерка, как заведенная, повторяет мне, чтоб я не тужилась... Я продолжаю терпеть схватки и молить всех поторопиться, пока я еще в состоянии терпеть...

И вот, родблок действительно наполняется народом, акушерка расслабляется и разрешает мне вытужить ребенка. Я делаю небольшое усилие...

Вся боль моментально уходит. Резко замолкает КТГ. И я вижу, как передо мной на кушетке лежит крошечный большеголовый малыш какого-то синего цвета. Лежит на спине и испуганно шевелит ручками...

Вокруг собралась толпа людей... И несколько секунд все ошеломленно смотрят на него... А он трясет и трясет своими тоненькими-тоненькими ручками, как жук, которого перевернули на спину...

Врачи подхватывают малыша и уносят к той большой штуке, которую называли реанимацией. Там начинается активная деятельность. Я смотрю на врачей реанимации — и вижу не каких-то супергероев с черными плащами, а просто женщин. Пожилых и не очень пожилых женщин, которые что-то сотворяют всякими странными штуками. Их действия быстрые, но очень четкие и уверенные. Я понимаю, что эти женщины делали подобное много-много раз. Быстро, четко и уверенно.

И первое, что я слышу:
— Что Вам говорили на скрининге?
— Все хорошо было по двум скринингам...

Женщины разговаривают спокойно, тепло, мягко. Обсуждают между собой тело малыша. Оно деформировано. Обсуждают, является это генетическими маркерами, или просто результат долгого безводного периода? Тело сплющено. Лицо плоское. Я помню, где-то читала, что при долгом отсутствии околоплодных вод лицо ребенка приобретает такие черты...

Врачи приходят к выводу, что это больше похоже на следствие безводного периода. И говорят мне, что скорее всего, околоплодных вод не было гораздо дольше, чем я думаю...

Да, возможно.

Несколько человек начинают заниматься мной. Плацента развалилась. Требуется ручная чистка. Мне подключают побольше эпидуральной анестезии... И тут я наконец прославляю анестезиолога. Анестезия отлично работает, если я не рожаю. И вот сейчас все процедуры были для меня абсолютно безболезненными.

Ум не понимает: что происходит? Он что, живой??..

Я почему-то думаю, что должна немного порыдать. Рыжу и тихонечко рыдаю. Мне никто не мешаю, все заняты, я предоставлена сама себе.

Я боюсь поверить в это... Но до меня потихоньку начинает доходить... Наш сын — живой!! Он родился живым!! Живым!! Несмотря на тазовое предлежание, несмотря на обвитие пуповиной и множество всяких осложняющих факторов... Он — живой!!

Слышу голос:
— Сколько баллов по Апгар?
— Один балл!

В голове еще ничего не укладывается... Этого не может быть! Ведь это было — прерывание беременности... А он все равно родился живым?! Один балл по Апгар...

Никогда бы не подумала, что услышу, что у моего ребенка один балл по шкале Апгар, и буду радоваться этому чуду... Целый один балл... Ему поставили один балл!!

Женщины возятся с малышом. Время идет... Как хорошо, что здесь реанимация прямо в родблоке! Я все слышу, что они говорят. Я вижу, что там происходит...

А женщины изумляются:
— Как он мог получать питание через такую пуповину?! Она рассыпается в руках...

У тех, кто занимался мной, был другой вопрос:
— Кошмар! Ну и плацента... Как он мог там находиться с такой плацентой...

Малыш родился живым. КТГ так и не остановило звук сердца. Малыш родился живым. Он продержался у меня в животе фантастически долго. При фантастически ужасных условиях. Я лежу и понимаю: чудо есть. Чудеса реально есть. Вот это чудо, которое произошло со мной, это самое большое чудо в моей жизни.

Я ощущаю присутствие Бога. Просто ощущаю. Вот как ощущаешь холод от мороза или тепло от огня... Так и здесь. Мне не нужно верить. Мне не нужно предполагать... Я это просто ощущаю. Физически ощущаю в этом родблоке Бога. Который находится рядом со мной, и для которого нет никаких преград. Ему не нужно даже организовывать все так, чтоб мне сделали операцию, если надо, чтоб малыш родился живым. Ему не нужно даже менять тазовое предлежание на головное. Для Него нет преград. Нет ограничений. Нет ничего невозможного.

Акушерки записывают время рождения моего сына... 17:50. Оказывается, я провела в родблоке всего два часа... Акушерки записывают его вес и рост... 740г и 30см. Я лежу, лежу... И постепенно в мое сознание входит эта мысль — он будет жить? Он правда — не умрет?..

В какой-то момент я начинаю чувствовать, что мне становится немного страшно. Мне следовало согласиться на операцию еще неделю назад. Тогда было бы меньше неприятных последствий. Был бы меньше безводный период. У него не было бы настолько деформировано тело... Почему-то в этот момент меня пугает именно плоское тело. Я думаю о том, как сложно будет ему жить некрасивым... Я думаю о том, как он будет выглядеть через несколько лет... О том, как окружающие будут понимать по лицу, что он — инвалид...

Мои размышления прерываются словами:
— К сожалению, ребенок оказался нежизнеспособным.

Ну вот. А ты уже испугалась, что он вырастет некрасивым.

Время останавливается. Воздух замирает. И где-то снова звенит пронзительный звук пустоты... Безнадежности.

Мне спокойно объясняют:
— К сожалению... У него совсем не развились легкие... Мы не можем подключить его к аппарату искусственной вентиляции. Совсем не развиты легкие. Из-за долгого безводного периода не могут развиваться легкие...

Женщина еще объясняла мне что-то про легкие. Про какие-то волоски, про какие-то нюансы. Я ничего не запомнила. Я испытывала разнообразные противоречивые чувства. Я не знаю, что я испытывала. Меня напрягало, что я не могу понять по разговору — малыш уже умер? Или еще нет?..

Врачи еще какое-то время продолжали возиться у реанимации. Потом отошли оттуда... Кто-то из врачей подошел ко мне.
— Мы вынуждены сообщить, что ребенок родился нежизнеспособным. Мы не смогли его реанимировать.

Ох, опять вот эти витиеватые формулировки... Нельзя ли проще? Я громко спрашиваю напрямую:
— Он умер?

Женщина вздрагивает, словно я сказала вслух то, что не принято говорить... Мнется... И неловко отвечает:
— Да. Примите мои соболезнования.

Вот она какая, смерть. Она не просто тихая... В ней еще будто нет какой-то точки. Нет логического завершения, нет драматических акцентов и траурных аккомпанементов, как в фильмах...

Это просто: «Да. Примите мои соболезнования».

Оставить коментарий
:p :-p 8) 8-) :lol: =( :( :-( :8 ;) ;-) :(( :o: :smile1: :smile2: :smile3: :smile4:
Блог Натальи Поздняковой с 2013 года.
При копировании материалов не забывайте указывать первоисточник.